Неточные совпадения
Я велел положить чемодан свой в тележку, заменить быков лошадьми и в
последний раз оглянулся на долину; но густой туман, нахлынувший волнами из ущелий, покрывал ее совершенно, ни единый звук не долетал уже оттуда до нашего
слуха.
Кажется, было бы очень недурно, но
последний стих как-то странно оскорблял мой
слух.
Я знал, что pas de Basques неуместны, неприличны и даже могут совершенно осрамить меня; но знакомые звуки мазурки, действуя на мой
слух, сообщили известное направление акустическим нервам, которые в свою очередь передали это движение ногам; и эти
последние, совершенно невольно и к удивлению всех зрителей, стали выделывать фатальные круглые и плавные па на цыпочках.
Лишь изредка ветер набегал струями и, в
последний раз замирая около дома, донес до нашего
слуха звук мерных и частых ударов, раздававшихся в направлении конюшни.
Не знаю. В
последнее время, то есть после окончания моего курса, она была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест,
слухи о нашем вольном образе мыслей, об измене православной церкви при вступлении в сен-симонскую «секту» разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как «государственным преступником» или «несчастным сыном брата Ивана». Весь авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась отпустить NataLie в Крутицы проститься со мной.
Они являлись сюда за
последними новостями, делились
слухами и уезжали, нагруженные, как пчелы цветочной пылью, целым ворохом сплетен.
Год проходит благополучно. На другой год наступает срок платить оброк — о Сережке ни
слуху ни духу. Толкнулся Стрелков к
последнему хозяину, у которого он жил, но там сказали, что Сережка несколько недель тому назад ушел к Троице Богу молиться и с тех пор не возвращался. Искал, искал его Стрелков по Москве, на извозчиков разорился, но так и не нашел.
До
слуха моего долетали слова Евангелия: «Иго бо мое благо, и бремя мое легко есть…» Обыкновенно молебен служили для десяти — двенадцати богомольцев разом, и
последние, целуя крест, клали гробовому иеромонаху в руку, сколько кто мог.
Поэтому Пустотелов не только не изменил своего образа действий ввиду возрастающих
слухов, но просто-напросто называл
последние ахинеей.
И я не увидел их более — я не увидел Аси. Темные
слухи доходили до меня о нем, но она навсегда для меня исчезла. Я даже не знаю, жива ли она. Однажды, несколько лет спустя, я мельком увидал за границей, в вагоне железной дороги, женщину, лицо которой живо напомнило мне незабвенные черты… но я, вероятно, был обманут случайным сходством. Ася осталась в моей памяти той самой девочкой, какою я знавал ее в лучшую пору моей жизни, какою я ее видел в
последний раз, наклоненной на спинку низкого деревянного стула.
Это
последнее обстоятельство объяснялось тем, что в народе прошел зловещий
слух: паны взяли верх у царя, и никакой опять свободы не будет. Мужиков сгоняют в город и будут расстреливать из пушек… В панских кругах, наоборот, говорили, что неосторожно в такое время собирать в город такую массу народа. Толковали об этом накануне торжества и у нас. Отец по обыкновению махал рукой: «Толкуй больной с подлекарем!»
Это — «Два помещика» из «Записок охотника». Рассказчик — еще молодой человек, тронутый «новыми взглядами», гостит у Мардария Аполлоновича. Они пообедали и пьют на балконе чай. Вечерний воздух затих. «Лишь изредка ветер набегал струями и в
последний раз, замирая около дома, донес до
слуха звук мерных и частых ударов, раздававшихся в направлении конюшни». Мардарий Аполлонович, только что поднесший ко рту блюдечко с чаем, останавливается, кивает головой и с доброй улыбкой начинает вторить ударам...
Кто жил в уездных городах в
последнее время, в послеякушкинскую эпоху, когда разнеслись
слухи о благодетельной гласности, о новосильцевском обществе пароходства и победах Гарибальди в Италии, тот не станет отвергать, что около этого знаменательного времени и в уездных городах, особенно в великороссийских уездных городах, имеющих не менее одного острога и пяти церквей, произошел весьма замечательный и притом совершенно новый общественный сепаратизм.
В
последнюю мою поездку в Москву
слухи подтвердились и у меня явилась мысль, которую я привел блестящим образом в исполнение.
Одно немного беспокоило Стешу: муж ее за
последнее время стал выпивать. С приездом же отца эти выпивки стали чаще, так как старик любил «царапнуть» по-сибирски, а сын был всегда его усердным компаньоном. По вечерам за рюмочкой начинал всегда Флегонт Никитич свои любопытные, нескончаемые рассказы о Сибири, о тамошней жизни и службе. Стеше, надо сознаться, надоели таки порядком эти рассказы старика за графинчиком, но раз до ее
слуха долетела знакомая фамилия — Шатов, и она вся превратилась в
слух.
Лица, видевшие за
последние дни старую княгиню и двух молодых княжен, нашли подтверждение этого
слуха в расстроенном виде первой и в сконфуженных личиках вторых.
Среди княжеской дворни, действительно, за
последнее время ходили
слухи о появлении вновь старого князя на его скамейке.
Прошла осень, прошла зима, и наступила снова весна, а вместе с нею в описываемой мною губернии совершились важные события: губернатор был удален от должности, — впрочем, по прошению; сенаторская ревизия закончилась, и сенатор — если не в одном экипаже, то совершенно одновременно — уехал с m-me Клавской в Петербург, после чего прошел
слух, что новым губернатором будет назначен Крапчик, которому будто бы обещал это сенатор, действительно бывший
последнее время весьма благосклонен к Петру Григорьичу; но вышло совершенно противное (Егор Егорыч недаром, видно, говорил, что граф Эдлерс — старая остзейская лиса): губернатором, немедля же по возвращении сенатора в Петербург, был определен не Петр Григорьич, а дальний родственник графа Эдлерса, барон Висбах, действительный статский советник и тоже камергер.
Хотя же первые два
слуха так и остались
слухами, а
последний осуществился лишь гораздо позднее, тем не менее репутация Антошки установилась уже настолько прочно, что даже самому Дерунову не приходило в голову называть его по-прежнему Антошкою.
Причиною
последней был пронесшийся среди прислуги дома Хвостовых
слух о том, что лакей соседнего дома, возвращаясь со своими господами из их подмосковной деревни, встретил Зою Никитишну по петербургскому шоссе в почтовой коляске, в сопровождении какого-то мужчины.
Носился даже
слух, что одного семинаристика, который шел домой из старорусского училища, закурили в карантине до смерти. Он, по незнанию, пошел по неблагополучной половине дороги, так как
последняя в некоторых местах в карантинном отношении делилась на две половины, по правой можно было пройти свободно, а шедших по левой забирали в карантин и окуривали.
Тем не менее, даже
последние, самые тихие звуки песни, почти терявшиеся среди уличного шума, достигая человеческого
слуха, поражали всякого громадностью заключенного в них непосредственного страдания.
Мы стали приближаться к Новочеркасску.
Последнюю остановку я решил сделать в Старочеркасске, — где, как были
слухи, много заболевало народу, особенно среди богомольцев, — но не вышло. Накануне, несмотря на прекрасное питание, ночлеги в степи и осторожность, я почувствовал недомогание, и какое-то особо скверное: тошнит, голова кружится и, должно быть, жар.
Он донесся до
слуха Елизаветы Петровны и Анны Александровны, бывшей в комнате
последней.
Последняя надежда, впрочем, была не из прочных, так как ходили
слухи, что старик Алхимов сам хочет жениться, а в его лета была велика вероятность, что появятся еще наследники, да и молодая жена сумеет прибрать к рукам старика-мужа с его капиталами.
Князь поцеловал у ней за это руку. Она взглянула на тюрик с конфектами: он ей подал весь и ушел. В уме его родилось новое предположение. Слышав, по городской молве, об отношениях Калиновича к Настеньке, он хотел взглянуть собственными глазами и убедиться, в какой мере это было справедливо. Присмотревшись в
последний визит к Калиновичу, он верил и не верил этому
слуху. Все это князь в тонких намеках объяснил Полине и прибавил, что очень было бы недурно пригласить Годневых на вечер.
Зарубин и Мясников поехали в город для повестки народу,а незнакомец, оставшись у Кожевникова, объявил ему, что он император Петр III, что
слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском войске во время
последней турецкой войны; что оттуда явился он на Дону и был потом схвачен в Царицыне, но вскоре освобожден верными казаками; что в прошлом году находился он на Иргизе и в Яицком городке, где был снова пойман и отвезен в Казань; что часовой, подкупленный за семьсот рублей неизвестным купцом, освободил его снова; что после подъезжал он к Яицкому городку, но, узнав через одну женщину о строгости, с каковою ныне требуются и осматриваются паспорта, воротился на Сызранскую дорогу, по коей скитался несколько времени, пока наконец с Таловинского умета взят Зарубиным и Мясниковым и привезен к Кожевникову.
Впрочем, многое из того, что в этих
последних источниках являлось как факты, необходимо должно было теперь подвергнуться строгому анализу и критике, а потому все то, что не имеет фактической достоверности, автор передает, как
слухи и толки, ходившие в обществе того времени, ибо все эти
слухи и толки имеют ту особенность, что необыкновенно рельефно характеризуют напряженную и во многих отношениях замечательную эпоху 1862 года.].
Некоторые вестовщики распространяли, под рукой,
слухи, будто студентов в крепости пытают, что их будут ссылать в Сибирь, расстреливать, и много еще подобных нелепостей, и эти
последние нелепости, точно так же, как и вести основательные, находили-таки свое приложение в некоторых сферах общества и распространялись даже усерднее и скорее, чем известия более положительного и разумного свойства.
Савин сидел, как окаменелый. В приказании пристава кучеру
последний раз
слух Николая Герасимовича резнуло слово «участок». Затем на него напал какой-то столбняк от промелькнувшей мысли, что он арестован, что его везут как арестованного в тот самый участок, к которому он по всему складу его жизни не мог не чувствовать отвращения, даже почти презрения.
В сущности получалось две неравных «половины»: с одной стороны — газетная аристократия, как модные фельетонисты, передовики и «наши уважаемые сотрудники», а с другой — безыменная газетная челядь, ютившаяся на
последних страницах, в отделе мелких известий, заметок,
слухов и сообщений.
К тому же в
последние дни между гимназистами держался упорный
слух, будто директор донес попечителю учебного округа, что Передонов сошел с ума, и будто скоро пришлют его свидетельствовать и затем уберут из гимназии.
Это более чем понятно, так как
слухи эти распускали те, которые во время
последних лет слабого правления милосердной монархини, привыкли употреблять во зло это милосердие и строить свое благополучие не на честном исполнении служебного долга, а на вредной праздности и еще более вредной для казны деятельности.
А спросите-ка… теперь вот все газетчики взялись за то, что в Польше одна неуклонная система должна заключаться в том, чтобы не давать полякам забываться; а я-с еще раньше, когда еще
слуха о
последней рухавке не было, говорил: закажите вы в Англии или в Америке гуттаперчевого человека, одевайте его то паном, то ксендзом, то жидом, и возите его года в два раз по городам и вешайте.
Михаила Максимовича мало знали в Симбирской губернии, но как «
слухом земля полнится», и притом, может быть, он и в отпуску позволял себе кое-какие дебоши, как тогда выражались, да и приезжавший с ним денщик или крепостной лакей, несмотря на строгость своего командира, по секрету кое-что пробалтывал, — то и составилось о нем мнение, которое вполне выражалось следующими афоризмами, что «майор шутить не любит, что у него ходи по струнке и с тропы не сваливайся, что он солдата не выдаст и, коли можно, покроет, а если попался, так уж помилованья не жди, что слово его крепко, что если пойдет на ссору, то ему и черт не брат, что он лихой, бедовый, что он гусь лапчатый, зверь полосатый…», [Двумя
последними поговорками, несмотря на видимую их неопределенность, русский человек определяет очень много, ярко и понятно для всякого.
Последние два дня в Ляояне распространился
слух, что будто бы японцы обходят наш тыл и идут на Мукден.
Мы назвали смерть императрицы внезапною, так как, хотя
последние годы своего царствования она была почти всегда больна, но о возможном опасном исходе ее болезни не было ни
слухов, ни толков. За эти
последние четыре года выдвинулся, так называемый, молодой двор. Он сильно занимал внимание иностранных дипломатов, которые предугадывали, что готовится крупная историческая драма.
К тому же, за
последнее время до «особы» стали действительно со всех сторон доходить странные
слухи о происходящем в доме его «протеже», и
слухи эти были так настойчивы и упорны, что с ними он находил нужным считаться, если не по должности высшего административного чиновника, по просто как человек, так много лет защищавший эту женщину от нареканий и силою своего служебного авторитета заставлявший умолкать, быть может, как теперь оказывается, справедливые обвинения.
Последние слова явственно отпечатались в
слухе наших приятелей; сквозь расселину стены заметили они уж и свет.
— Знаю, не ты один слышал и не верил! Такого чудовища на Руси, как я, не было и не будет. Диво ли, что веру не имели к этим
слухам? Так знай же:
последний Новик был сын, законный сын русского боярина, Семена, Иванова по отце, Кропотова.
Жена моя — таков был уговор — поехала в Коломну к своей родственнице; на дороге, именно в Софьине, оплакав Владимира, которого в
последний раз назвала своим, сдала его новому отцу его; возвратись же домой, распустила
слухи, что сын ее по дороге помер.
Его выгнали, больного, измученного, из биллиардной и отобрали у него
последние деньги. На улице бедняка подняли дворники и отправили в приемный покой. Прошло несколько месяцев; о капитане никто ничего не слыхал, и его почти забыли. Прошло еще около года. До биллиардной стали достигать
слухи о капитане, будто он живет где-то в ночлежном доме и питается милостыней.
Но
последнее время общество Григоровых увеличилось появлением барона Мингера, прибывшего, наконец, в Москву и, по
слухам, даже получающего в оной какое-то важное служебное назначение.
Зала не могла вместить и десятой доли энтузиастов, имевших возможность дать двадцать пять рублей за вход; но европейское имя С-ца, его увенчанная лаврами старость, неувядаемая свежесть таланта,
слухи, что в
последнее время он уже редко брал в руки смычок в угоду публике, уверение, что он уже в
последний раз объезжает Европу и потом совсем перестанет играть, произвели свой эффект.
Не было также ни
слуху ни духу о московском воеводе и стрельцах. Ермак, считая
последним поражением татар власть России в новом царстве совершенно укрепленною, решился, взяв с собою всего десять казаков и поручив город старейшим из своих сподвижников, поехать в запермский край за своей молодой женой.
Слух и сердце ее жадно следили топот лошади, замиравший вдали, ловили
последний звук подковы, как
последнее биенье пульса милого человека, которого теряют навеки.
В подтверждение петербургских
слухов касательно Меровой и Тюменева, Бегушев получил от сего
последнего письмо такого пылкого содержания, что развел от удивления руками.
Так и случилось: Домна Осиповна в очень недолгом времени сумела пленить господина Олухова, молодого купчика (теперешнего супруга своего), и, поняв юным умом своим, сколь выгодна была для нее эта партия, не замедлила заставить сего
последнего жениться на себе; и были даже
слухи, что по поводу этого обстоятельства родителями Домны Осиповны была взята с господина Олухова несколько принудительного свойства записочка.
В
последнее время
слухи получили некоторое подтверждение.
С другой стороны, как изумлен был
последний, когда
слух его, эти очи слепого, был потрясен голосом старинного знакомца, сына его покровителя!